Киевский музей К.Г.Паустовского

Никольско-Ботаническая улица

Из дома №13 пошел в 1 класс гимназии К.Паустовский



"Мы жили тогда на тенистой и тихой Никольско-Ботанической улице.

Вокруг нашего дома стояли, задумавшись, огромные каштаны."

 

К.Паустовский, "Далекие годы" (Гл. "Кишата")

 

 

У меня давно зрела мысль поведать об этой тихой, красивой улице. И не только потому, что здесь прошло моё детство, отрочество и юность. Многих киевлян поражает открытие, что в шумном центре Киева расположён этот оазис тишины и покоя. А ведь улица эта проложена параллельно двум теперь уже достаточно перегруженным транспортным магистралям столицы – улицы Мариинской (ныне ул. Саксаганского) и улицы Караваевской (ныне ул. Льва Толстого). Первая соединяла центр Киева с Галицкой площадью (пл. Победы) и Брест-Литовским шоссе, а вторая – центр с Соломенкой и Чоколовкой.

Никольско-Ботаническая улица


У Никольско-Ботанической длинная история – ведь проложена она была, по сведениям историографов Киева, в далёком 1836 году под названием Никольской – в честь государя-императора Николая I. За всю её историю название своё, в отличие от многих киевских улиц, она изменила лишь однажды, когда в 1869 году ей добавили второе слово – Ботаническая. Ведь она начинается от ул. Тарасовской, пересекает ул. Паньковскую и заканчивается на ул. Льва Толстого, упираясь в Ботанический сад им. ак. Фомина. А добавили ещё одно название моей улице, поскольку тогда в Киеве была ещё одна улица Никольская (ныне это ул. Мазепы).

Виноват, название улицы всё-таки пытались изменить. Произошло это в 1939 году – Постановлением президиума Киевского горсовета рабочих, селянских и красноармейских депутатов ( власть-то какая всеохватывающая была в столице!) от 19 июля 1939 года у моей улицы отобрали название Никольская, оставив только Ботаническая. Видно, кто-то подсказал, что в названии был замешан отголосок царя Николая I. Но после войны справедливость восторжествовала – 6 декабря 1944 года исполком Киевского горсовета восстановил двойное название – Никольско-Ботаническая.

Гористый рельеф местности, по которой прокладывалась моя улица, определил оригинальное размещение сторон улицы. Первые дома чётной правой стороны оказались на естественном возвышении, которое заканчивалось у тротуара примерно 1,5-метровым обрывом. Это возвышение вдоль улицы, постепенно снижаясь, продолжалось примерно до середины первого квартала, начинаясь от Тарасовской улицы. Таким образом, застройка правой стороны оказалась выше нечётной левой, определяя этим некую оригинальность панорамы улицы. Эта оригинальность усугублялась ещё тем, что дома с обеих сторон строились на значительном расстоянии от тротуаров.

До войны и в первые послевоенные годы я ещё застал времена, когда мостовая улицы была аккуратно выложена круглыми булыжниками, а тротуары были подлинным произведением дорожно-строительного искусства. Жёлтые прямоугольные кирпичи тротуара были уложены без щелей и кривизны, представляя просто идеальную дорогу для пешехода. Почти на каждом кирпиче можно было разглядеть маркировку завода, их изготовившего. Тротуар был не только приподнят над мостовой, но и имел незаметный уклон, что способствовало быстрому осушению его после дождя.

К каждому дому была проложена дорожка-ответвление из этого же кирпича, а к чётным домам вели каменные ступени. Я ничуть не идеализирую положение дел. По нашей улице практически не ездили машины, а о том, чтобы какой-нибудь водитель вздумал заехать на тротуар, представить себе тогда никто даже не мог. Что же касается заезда во дворы домов, то тротуар имел соответствующее снижение, а подъезд к воротам был выложен опять-таки тем же круглым булыжником.
Левая сторона улицы была засажена многолетними каштанами, которые в весеннюю пору недели на две придавали моей улице потрясающе праздничный вид. Жилось этим каштанам прекрасно, если сравнивать с условиями, в которых погибают каштаны на Крещатике. На правой стороне улицы на возвышении тоже росли деревья, помню, что была там и белая акация, и кое-где тоже каштаны. Одним словом, улица была вся в зелени..

Но улицу создают не только проезжая часть и тротуары, а, главным образом, строения, дома, и, в первую очередь, интересные люди, которые в них жили. Поэтому остановлюсь подробнее на том, что окружало меня в детстве и какие кардинальные изменения внесло время. Начну я своё путешествие по Никольско-Ботанической с ул. Тарасовской и пройду неторопливо в сторону Ботанического сада, внимательно оглядываясь по сторонам.

Улица моя, как это обычно бывает, начиналась с дома № 1. В нашем случае это сохранившийся во времени большой пятиэтажный дом в стиле модерн дореволюционной постройки, не блещущий декором и ничем особо не отличающийся от иных, которые строились в частном порядке как доходные дома. Источники Интернета сообщают, что в 1918 году в этом доме жил академик Владимир Иванович Вернадский, учёный-естествоиспытатель, один из основателей и первый президент украинской Академии наук.

Также сохранился с тех прежних времен дом № 3 -такой же этажности, но, судя по его подъезду и широкой парадной лестнице, он уже предназначался для элитных съёмщиков. Знатоки архитектуры отнесли его к эклектическому стилю с элементами модерна. Должен сразу сказать, что, к сожалению, такие старые дома сохранились на моей бывшей улице буквально единицы. И, к величайшему сожалению, не сохранились фотографии уже снесенных красивых домов старой постройки.

Ну как мне не вспомнить, что в доме № 3 на 1-м этаже жила Тамара Головко, девочка, в которую я, 12-летний мальчишка, впервые влюбился. В прошлом году 80-летняя Тамара узнала мой телефон, и мы периодически созваниваемся. Правда, тема этих разговоров очень заужена – мне приходится, главным образом, выражать сочувствие моей постаревшей барышне по поводу её старческих заболеваний с очень сложными названиями.

Накануне Нового Года старушка сообщила, что улетает на праздники в Нью-Йорк, где временно живет её дочь с мужем. Каково же было моё удивление, когда она мне будничным голосом сообщила, что в должности её зятя служит не кто-нибудь, а Юрий Сергеев, Постоянный представитель Украины в ООН. Тот самый, которого я с удовольствием слушал, как он ставил на место безбожно лгавшего перед всем миром в Совете Безопасности путинского представителя в ООН Виталия Чуркина. Я, таким образом, получил лишний раз подтверждение, что мир действительно тесен.

 

Перейдя на противоположную сторону улицы, мне нетрудно было вспомнить, что, построенный в 70-х годах 9-этажный дом № 2 не стал причиной сноса своего старого предшественника. Насколько помню себя, это место оставалось вакантным, поскольку угол с ул. Тарасовской венчала очень приличная возвышенность. Именно поэтому для подготовки стройплощадки требовались немалые средства, которые смог вложить лишь некий советский банк. Но банки имеют свойство лопаться – сейчас первые этажи дома № 2 занимает ПАО «Приватбанк», который в советские времена существовать не мог. Но это неблагодарная задача – исследовать историю этих финансовых учреждений.

Идём дальше. Дом № 4, 4-этажный, жилой, сохранился с дореволюционных времён. У него красивый фасад в стиле неоготики, внушительный подъезд., а перед домом – даже был сооружён небольшой круглый фонтан. Фонтан этот был без особых украшений, и я не помню, чтобы он когда-нибудь фонтанировал. В доме этом жил до войны в большой квартире один из больших руководителей Юго-западной железной дороги, с внуком которого, Витей Ивановым, я дружил. С задней стороны здания у них была большая крытая веранда, где распивались чаи, и рядом буйно зеленел довольно большой сад.
Отец Виктора, Сергей Николаевич, красивый, высокий, общительный мужчина, до войны участвовал в чемпионате СССР по футболу в составе киевского «Динамо», и поэтому являлся кумиром мальчишек нашей улицы. Кстати, Виктор пошёл по стопам отца – закончил Институт физкультуры, в сезоне 1951-1952 годов также играл в составе «Динамо» Киев.

 

С торца дома № 4 была довольно просторная утрамбованная площадка, где после школы и выполнения домашних заданий собиралась дворовая команда нашей улицы. Сверстников моих 10-12 лет в ближайших домах было немало: Роза из дома № 1, Тамара и Рома из дома № 3, упомянутый Витя из дома № 4, Петька из дома № 5, Рая из дома № 6, Володя из дома № 8, Жора из дома № 13, всех и не упомнишь. Собирались мы все на площадке возле дома № 4, играли в разные игры. Становились в кружок – играли в волейбол, или, например, в жмурки. Ещё выкапывали в линию небольшие ямки, пропускали через них теннисный мячик, в чьей лунке он останавливался, тот кричал «Стой!, а все остальные должны были успеть отбежать на максимальное расстояние. В кого-либо из них должен был попасть мячём тот, в чьей ямке остановился мяч. Тот, в кого он попал, в свою очередь ловил или подбирал мяч и кричал «Стой!», чтобы попасть в ближайшего соперника. Тот, кто промахивался, получал камушек в ямку, и игра продолжалась. Проигравший, у кого в ямке было больше всего камушков, должен был выполнить какое-либо желание того, у кого камушков в ямке было меньше всех.

Были и сугубо мальчишеские игры. Ставился кирпич, на него стопкой устанавливались заранее собранные монеты все “орлом” или “решкой” вниз. Игроки с установленного дальнего расстояния бросали к кирпичу большую монету-биту. Очередность участия игрока определялась в зависимости от результата его броска – чем ближе к кирпичу-кону, тем лучше. Затем первый игрок ударял битой по колонке монет, каждая перевернувшаяся монета становилась его добычей. После неудачи вступал в игру следующий игрок.

Играли “в ножика”. Очерчивался большой круг, который делился на две равные части. Из своего участка нужно было метнуть перочинный нож в участок соперника, чтобы ножик обязательно встрял в землю. Продолжая линию от ножа в обе стороны вы отнимали у соперника часть его территории. Играли до тех пор, пока на оставшемся от агрессора участке земли помещалась стопа игрока. Теперь это очень напоминает игру, которую затеял российский президент против Украины, неправда ли?

Ещё устанавливали по краям площадки по два кирпича вместо ворот и играли в футбол. Девочки всегда оставались болеть, жалея терпящих поражение. И, наконец, было у нас увлечение, которое по-моему кануло в лету. Мы обожали водить по тротуарам металлическое колесо, которое толкали и которым управляли специально изготовленной из толстой проволоки “каталкой”. А в зимнее время местом сбора нашей команды становилась крутая Тарасовская улица. Лучшего места для спуска на санях до самой улицы Саксаганского трудно было придумать. Тем более, что в зимнее время на эту улицу машины заезжать не рисковали. Я описал, главным образом, первые послевоенные годы, поскольку после начала войны многие дети эвакуировались с родителями.

Спустя много лет хочу отметить, что в те нелёгкие послевоенные годы наша дворовая команда вела себя очень прилично, Я не припомню, чтобы у нас возникали драки, чтобы были поползновения к спиртному и курению, а хулиганство сводилось только к периодическим набегам на соседние фруктовые сады.

Перехожу снова на противоположную сторону улицы, где нечётные номера домов. Вместо дома № 5 на моей памяти сохранилась огороженная площадка, дом этот, вернее одноэтажное ветхое строение исчезло ещё перед войной. В глубине оставался двухэтажный дом № 5-б типа общежития. Его жители были отселены – теперь там детский сад.

Дом № 7, двухэтажный, с большим двором, принадлежал семье искусствоведа Григория Григорьевича Павлуцкого, доктора теории и истории искусств, заслуженного профессора Императорского университета св. Владимира, действительного статского советника. Был он инициатором создания кафедры искусствоведения университета, впервые ввёл в академический курс цикл лекций по истории украинского искусства, занимался историей украинской архитектуры, иконописи. Умер в 1924 году. В нашей семье, если хотели упомянуть про наших соседей, то обязательно говорили про “дом Павлуцких”.

Дом № 9 – одноэтажный с улицы, двухэтажный со двора, мой дом. Вернее, дом моего дедушки Александра Францевича Павлиса. Дед мой до революции работал на «Машиностроительном заводе Гретера и Криванека», ставшем в советские времена заводом «Большевик». Владельцы завода строили для своих работников недалеко от завода одноэтажные дома с садовым участком на окраине города на Шулявке. Получила такой дом на ул. Заводской ( позже – ул. 2-ая Дачная) и семья моего дедушки: он, жена, две дочери, одна из которых, старшая, уже жила в доме со своим мужем и новорожденным ребёнком. Ребёнком этим был автор этих строк.

В 1932 году завод «Большевик», расширяя своё производство, решил построить при заводе Професионально-техническое училище. Место строительства пало на наш дом, дедушка получил некую компенсацию, за которую присмотрел дом № 9 по ул. Никольско-Ботанической. Дом этот, принадлежавший врачу профессору Бельговскому, выставила на срочную продажу его дочь. В связи со смертью отца, она решила переехать к родственникам в Ленинград. Так наша семья оказалась в этом доме, когда мне не было и года. А улицу, с которой мы уехали, вскоре переименовали в Индустриальную (теперь – ул. Вадима Гетьмана).

Дом № 9 был самым красивым на всей Никольско-Ботанической, не боюсь погрешить против истины. Каменное строение из белого кирпича под кромкой крыши имело витиеватую деревянную резьбу, выкрашенную в вишнёвый цвет. Высокая двустворчатая входная дверь была украшена двускатным навесом на двух фигурных столбах Навес также был обрамлён деревянной резьбой вишнёвого цвета. Под навесом было выложено крыльцо из струганых досок. От стены нашего дома до соседнего дома № 11 был высокий забор, в котором была калитка и двустворчатые широкие ворота. Всё это тоже было вишнёвого цвета.

Со двора половина дома была застроена верандой, к которой примыкал на втором этаже балкон, опиравшийся на два деревянных столба. Со дворе дом имел два входа. Входу слева предшествовал небольшой наружный крытый коридорчик, далее справа был вход в однокомнатную квартиру с кухонькой, а прямо вверх шла лестница на второй этаж, Второму входу предшествовало крыльцо с двумя ступенями, расположенное под балконом.

Внутри слева была двухмаршевая лестница на веранду, а в конце небольшого коридора дверь вела в два помещения: однокомнатную квартиру с кухней и домовую прачечную с котлом для выварки белья при стирке. Наверху с веранды можно было зайти в пятикомнатную квартиру. Все комнаты были проходные, в центральной большой с плитой для готовки еды жили мои дедушка с бабушкой. Две комнаты занимали мои родители и я, две комнаты – моя тётя, мамина сестра, которая уже вышла замуж и у них родился сын.

Единственным, пожалуй, недостатком, нашего дома было отсутствие в доме туалета. Каменное основательное строение туалета находилось в стороне от дома во дворе и было подключено к городской канализационной системе. Выглядело это несколько странно на фоне остального домашнего благоустройства, но тут можно было бы предъявить претензии только покойному архитектору нашего дома.

При входе с улицы вы попадали в просторную переднюю, из которой двери вправо вели в коридор, из которого можно было попасть в две комнаты. Здесь жили две разные семьи, у которых в общем коридоре стояли примусы и керогазы для готовки пищи. Две эти комнаты и две комнаты на первом этаже со двора дедушка мой сдавал в наём жильцам, компенсируя таким образом большой налог, который взымала советская власть за частное владение.

Отапливались комнаты нашего дома установленными в них дровяными печами. Печи такие простирались до самого потолка. В них была дверца для укладки дров на колосники, а ниже – поддувало, куда попадала зола. После того, как все дрова сгорали, закрывалась специальная заслонка, чтобы подольше удерживать тепло. Помню как уютно потрескивали в печи берёзовые дрова в зимнее время. Эта романтика осталась в памяти надолго.

Дрова родители заказывали заранее, они измерялись в кубометрах. Одноразово грузовик завозил во двор два-три кубоvетра полутораметровых стволов, и мы с дедушкой заносили их в сарай, который был у нас во дворе. В сарае стояли козлы, на которых мы распиливали эти стволы, а затем на большом чурбане кололи топором на поленья. Поленья заносили в дом и складывали у каждой печки и плиты, на которой бабушка готовила нам всем еду. От свеже наколотых дров, когда я их нёс, исходил приятный запах.

По утрам, чтобы быстро приготовить завтрак и отправить родителей на работу, бабушка пользовалась примусом, который заправлялся керосином. Керосин мы покупали у керосинщиков, которые примерно раз в неделю появлялись на нашей улице. Приезжали они с телегой, на которой стояла цистерна. Один сторожил цистерну, а второй ходил по всей улице и, заходя во все дворы, кричал: «Керо-о-син! Керо-о-син!». Со всех сторон сбегался народ с канистрами, бидонами и бутылями и выстраивался в очередь.

В конце 1940-х годов всё это начало уходить в прошлое – завершилось строительство газопровода Дашава-Киев. Улица наша, как и все остальные улицы Киева, была разрыта под укладку и разводку труб низкого давления к жилым домам, Разбирались старые дровяные плиты, устанавливались новые белые газовые плиты на ножках, с духовками. Газовые горелки вводились в отопительные печи. В коридорах подвешивались газовые счётчики, которые спустя несколько лет начали снимать за ненадобностью. В комнатах, в домах стало намного чище, но как-то уж больно резко эта цивилизация устранила остатки былой романтики.

Считаю нужным напомнить, что в 1955 году газопровод Дашава-Киев продлили до Москвы, после чего вскоре месторождение иссякло. Вслед за ним иссякло и месторождение природного газа Шебелинское. После этого газ начал поступать к нам из Сибири, но сейчас наш “дружественный” сосед пользуется им в качестве орудия политического шантажа.

Не могу не упомянуть о нашем большом ухоженном фруктовом саде при доме № 9, которым опекался мой беспокойный трудолюбивый дед. Сад простирался аж почти до ул. Саксаганского: яблони, груши, сливы. При доме – цветочные клумбы с розами, георгинами, петуниями. Также две цветочные клумбы были высажены перед домом на улице. Да, дедушка у меня был уникальным, при этом ещё обладал неукротимым чувством юмора.

После переезда он уволился на «Большевике» и стал работать поблизости, на заводе «Ленинская кузница», что на ул. Жилянской. Там он заведовал техническим архивом Отдела Главного конструктора вплоть до своего 75-летнего юбилея. Одновременно продолжал ухаживать за домом и садом, прививал деревья, косил и сушил траву, держал в клетках кроликов, а во дворе – кур.

По данным энциклопедии «Киев» в нашем доме одно время жила мать академика А.А.Богомольца, народница Софья Николаевна Присецкая. Она входила в руководство леворадикальной партии «Южно-Русский рабочий союз». В 1881 году она была арестована и осуждена на 10 лет каторги. Сына она родила в Киеве в лазарете Лукьяновской тюрьмы, когда ещё пребывала под следствием. Сына затем передали отцу.Софья Присецкая умерла в Сибири в 1992 году от туберкулёза. Из приведенных дат я сделал вывод, что жить она могла в нашем доме № 9 в период до 1881 года, отсюда можно заключить, что дом наш был далеко не молод.

Рядом с нашим домом стоял одноэтажный частный дом № 11, а в глубине двора ещё один трёхэтажный жилой дом под № 11-б, торцевая стена которого служила границей нашего сада. О судьбе домов №№ 7, 9 и 11 я расскажу чуть позже. А сейчас о доме № 13.

В годы немецкой оккупации Киев неоднократно бомбила наша советская авиация. Как правило, это были ночные налёты – выла сирена, из репродуктора звучало предупреждение о соблюдении мер светомаскировки, затем начинали работать немецкие зенитки и слышались глухие разрывы бомб. Бомбили в основном окраины, где находились заводы, иногда вокзал с немецкими эшелонами.

10-ое мая 1943 года запомнилось мне на всю жизнь. Поздним вечером завыла сирена, раздались далёкие разрывы бомб на фоне работающих зениток. И внезапно ужасный свист и страшный взрыв, сразу за ним второй, дом наш весь как бы подпрыгнул, раздался звон вылетающих стёкол. Дедушка сидел недалеко от окна, и у него лицо было всё в крови от пореза, бабушка и мама вслух громко молили бога о спасении нашей семьи. А на улице было светло, как днём – советский самолёт сбросил осветительную ракету на парашюте.

Все выбежали на улицу, слышны были крики о помощи, улица была полна народу. Спать никто уже не ложился. Утром оказалось, что от 3-этажного дома № 13 остались одни руины = вот уж действительно дьявольской оказалась эта цифра. Погибли даже все находившиеся в бомбоубежище – всего 41 человек.. У разрушенного дома появилась группа немецких офицеров, потом приехала машина с немецкими солдатами, которые начали разбирать завалы.

Далее оказалось, что ещё одна бомба разорвалась на проезжей части на углу ул. Паньковской. Посреди улицы зияла огромная воронка. От этой бомбы никто не пострадал, если не считать выбитых стёкол и даже оконных рам. Следующими несколькими днями по нашей улице ехали подводы, на которых увозили в морг погибших в доме № 13, укрытых брезентом. Из=под брезента выглядывали голые ноги, руки. Всё это произвело на меня, 10-летнего мальчишку, тяжелое впечатление – я не мог есть, всё время хотелось забиться куда-то в угол.

Но самое ужасное обнаружилось ещё через день, когда жильцы дома № 11 зашли в свою кладовку и обнаружили дыру в потолке и крыше. В дом попала бомба и не разорвалась. При этом бомба находилась в торце здания метрах в 10-ти от нашего дома. Меня немедленно отправили к родственникам на Шулявку, а бомбу благополучно извлекли немецкие сапёры.
Далее я воспользуюсь сведениями из статьи киевлянина Дмитрия Малакова, опубликованной в Интернете. Уже в годы независимости Украины он знакомился в фондах Государственного архива Киевской области с рассекреченными документами Городской управы Киева времён оккупации, а также с подшивками газет 1943 года в отделе периодики Национальной библиотеки им. Вернадского и описал события 10 мая 1943 года.

В этот же день, 10 мая 1943 года, бомбёжке советских самолётов подверглась ул. Лысенко. Пострадал наш Оперный театр – бомба пробила крышу, обрушила свод и замерла в подвале, не разорвавшись. В тот вечер немцы слушали в театре оперу Вагнера «Лоэнгрин» – четверых немцев убило, десять получили ранения, паника была невероятной. Еще от одной бомбы, разорвавшейся, был разрушен флигель по ул. Лысенко, дом № 3.

14 мая 1943 года в киевской газете «Новое украинское слово» был опубликован призыв городского головы Леонтия Форостовского к киевлянам принять участие в жалобной церемонии похорон жертв авианалёта. В субботу, 15 мая 1943 года, десятки открытых гробов, привезенных из морга, стояли на телегах напротив университета. После общественной панихиды, на которой выступил городской голова, процессия двинулась по ул. Владимирской в сторону Софийской площади, а далее по Большой Житомирской до Лукьяновского гражданского христианского кладбища.
Впереди несли венки, за ними шел хор, высокое духовенство, хор евангельских общин, оркестр, большой белый катафалк, запряженный лошадьми, телеги с гробами. За ними двигались родственники погибших и десятки тысяч киевлян. Процессию сопровождали украинские полицаи. Только под вечер добрались до кладбища, где в самом конце центральной аллеи были вырыты могилы.

В августе 1943 года в месте захоронения городская управа установила стелу, доставленную из соседнего еврейского кладбища. На ней выбили текст: «Безвинным жертвам большевистского налёта на Киев в ночь с 10 на 11 мая 1943 года. Управа г.Киева.». А четырёх немцев, погибших в опере под обрушившемся сводом, согласно архивным данным, похоронили на Аскольдовой могиле, которую оккупанты называли «Кладбищем героев вермахта № 1».

После освобождения Киева из-под оккупации работники кладбища по указанию свыше надпись управы на стеле сбили, а автор текста – заведующий похоронным бюро г.Киева – получил 10 лет заключения по обвинению в антисоветской деятельности. Уже в 2003 году в годы независимости Украины стелу увенчали каменным крестом и была сделана соответствующая надлись. Дмитрий Маклаков, автор статьи в интернете, опубликовал из архивов фамилии 41-го жильца дома № 13 по улице Никольско-Ботанической, погибших при бомбёжке. Предпоследним в списке значился Сусла Георгий Григорьевич, 1930 года рождения. Это был Жора – наш уличный товарищ.тех военных лет и мой школьный друг. В списке было ещё семеро детей.

Вернёмся на Никольско-Ботаническую. В 1949 году руководство Юго-западной железной дороги (ЮЗЖД) добилось разрешения на снос домов №№ 7, 9 и 11 для застройки освободивщейся площадки, включая площадку бывшего дома № 5, новыми домами. Наш дом начали разрушать буквально над нашими головами. Дедушка мой получил какую-то мизерную страховку, и нашу семью в принудительном порядке выселили в дом № 13 по ул. Репина (ныне – ул. Терещенковская), принадлежавший железной дороге. Три наши семьи из восьми человек, жившие в пяти комнатах собственного дома, вселили в две комнаты в квартиру, в которой жила ещё одна семья из двух человек. Все наши обращения в высшие инстанции оказались бесполезными.

Сначала строители ЮЗЖД построили 5-этажный дом № 5, куда вселили всех жильцов сносимых домов, но нам там жильё не предложили. В 1953 году было завершено строительство большого дома № 7/9 и дома № 11, такого же, как дом № 5. Все эти дома были в 5 этажей. В доме № 7/9 был открыт молочно-продуктовый магазин, который в настоящее время занял уже какой-то офис.

Пройдём по левой стороне до угла ул.Паньковской. Одноэтажные дома № 15 и № 17 сильно пострадали и вскоре тоже были снесены. Вместо них построен 5-этажный большой дом, которым заканчивается квартал нечётных номеров. Место, где стоял уничтоженный бомбёжкой дом № 13, решили не застраивать. Там сейчас детская площадка. При бомбёжке 1943 года также сильно пострадал 3-этажный дом № 11-б, который из-за трещин стал аварийным. Лет 20 тому назад жильцов всех отселили, и дом теперь стоит с заколоченными окнами. Вот такова судьба левой стороны моей улицы.

Ненамного лучше судьба и правой стороны, благо хоть сохранился дом № 4. А вот судьба 3-этажного довольно красивого дома № 6 и такого же дореволюционного 2-этажного дома № 8 оказалась плачевной. Они были снесены в 1970-х годах . На их месте теперь возвышается 9-этажный большой современный жилой дом. Его первый этаж занимает банк «Таврический», хотя ещё совсем недавно на его месте был банк «Старокиевский».

А вот 4-этажный дом № 10 старой постройки ещё живет. Дом этот дорог мне тем, что в нём жил замечательный мой учитель Александр Александрович Петровский. Жил он только вдвоём со своей взрослой незамужней дочерью. Он преподавал у нас в школе № 30 на ул. Саксаганского историю. И преподавал так, что самые отпетые наши хулиганы сидели смирно и слушали его, открыв рты. У него была замечательная библиотека книг по истории, и он приглашал меня, соседа по улице, в гости, снабжал литературой про Наполеона, про французскую и английскую революции с Маратом и Кромвелем, про Пунические войны.

 

В доме № 10 жил также профессор Борис Яковлевич Букреев, математик, создатель школы киевских геометров. Его жизнь и научная деятельность отличались поразительным долголетием. Умер он в 1966 году на 103 году жизни, продолжая работать до последних дней.

На месте снесенных старых домов № 12 и № 14 сразу после войны начал сооружаться большой 7-этажный дом № 14/7 на углу ул. Паньковской для профессорско-преподавательского состава Киевского университета. Строили его пленные немцы, которых ежедневно приводил на стройку один-единственный солдат. Помню, немцы в обеденный перерыв свободно разгуливали по улице, предлагая жильцам других домов аккуратно увязанные дровяные отходы со стройки. Особенно они уважали мою бабушку, которая за принесенные дрова подкармливала их супом.

Дом № 14/7 был готов к концу 1940-х годов, красивый дом с парадными наружными лестницами, с мезонином. В доме проживал литературовед, академик АН УССР и СССР А.И.Белецкий, возглавлявший Киевский институт литературы им. Т.Шевченко, был главным редактором «Истории украинской литературы». В 1955-1975 годах в доме жил директор Ботанического сада им. ак.Фомина профессор И.П.Белоконь. В конце 1950-х годов здесь жил знаменитый лётчик, трижды Герой Советского Союза А.И.Покрышкин.

 

Жил в этом доме № 14/7 также математик, академик АН УССР И.З.Штокало, завкафедрой Киевского университета. В 1989 году на доме была установлена мемориальная доска в честь академика Штокало. Мемориальная доска установлена также в память об академике Белецком. Рассказав о доме № 13, я упустил, что в этом доме жил писатель Константин Паустовский, который упомянул об этом событии в своей автобиографической книге «Повесть о жизни».

Когда строился громадный угловой дом № 14/7, чудом сохранился старый трёхэтажный дом, который стоял в глубине двора на пригорке. Усадьбу с этим домом в своё время приобрёл великий украинский историк, политик и общественный деятель Михаил Сергеевич Грушевский. В доме жили и работали его родные: брат Александр, известный историк и литературовед, дочь Екатерина, этнограф, и его племянник Сергей Шамрай, учёный-киевовед.

В 1992 году дом был восстановлен и в нём был открыт музей. Восстановлено всё внутреннее убранство, интерьеры, лестничные марши с оригинальным декором, оконная фурнитура начала ХХ века. Дом очень красив, стоит на возвышении, характерном для улицы, и огрожен металлической решёткой. Я был покорён его красотой.

Осталось пройти небольшой квартал между Паньковской и Ботаническим садом. Слева по стороне нечётных номеров стояли на небольшом пригорке одноэтажные дома от дома № 17 до дома № 33. Помню, что стояли они на некотором расстоянии от тротуара, от которого их отделяли густые кустарники сирени и акаций. Теперь всё это в прошлом. На месте старых домов стоит большой 9-этажный дом № 17/19 и огромный 13-этажный дом под № 33

В старом доме № 23 проживал известный украинский художник Лев Крамаренко. Он преподавал в Киевской академии художеств. А в старом доме № 33, который не сохранился, проживал популярный киевский журналист, драматург, театровед, музыковед и критик Всеволод Андреевич Чаговец, отец выдающегося биохимика-витаминолога академика Ростислава Чаговца.

В новом угловом доме № 17/4 в 1970-х годах жила лётчица, Герой Советского Союза Надежда Федутенко. В 1986 году на доме была установлена в её честь красивая мемориальная доска. В новом огромном доме № 33, завершающем всю левую сторону Никольско-Ботанической, на двух первых этажах расположилась гостиница Академии наук под названием «Знание».

А на противоположной стороне находится монументальное здание, занимающее три смежных квартала улиц Никольско-Ботанической, улицы Льва Толстого и Паньковской. Построено это здание было сразу перед войной и в народе его тогда прозвали «Коммунист». Мы регулярно пользовались магазином, который был открыт в этом доме на углу нашей улицы и ул. Льва Толстого. Хорош запомнилось мне, что после войны полки этого магазина были заставлены крабовыми консервами «Снатка». Народ тогда считал, что это что-то мало съедобное.

Сейчас почему-то магазин закрыли и вместо него уже работает стоматологическая клиника. На этой прозаической фразе я уже могу закончить описание и славословие улицы, которая дорога мне воспоминаниями как коренного киевлянина. Кстати, когда я закончил это эссе, я поинтересовался, сколько в Киеве старых улиц с двойным названием. Таковых оказалось только четыре: Притысско-Никольская на Подоле, Сырецко-Садовая на Нивках, Никольско-Слободская на Левобережье и Владимиро-Лыбедская в районе улиц Красноармейской и Горького. Так что киевоведам есть чем заняться.

 

Александр Парунов (Шустер) - автор блога "Жизнь в Киеве"



Создан 05 ноя 2014



  Комментарии       
Всего 2, последний 1 год назад
Ксюша 17 ноя 2014 ответить
Очень тихая и уютная киевская улица. Жаль, что не сохранился дом Паустовского.
Е.Н. 18 апр 2016 ответить
Приятно сознавать, что по этой улице бегал маленький гимназист Костик:) Дома рядом сохранились, а его нет:(
Имя или Email


При указании email на него будут отправляться ответы
Как имя будет использована первая часть email до @
Сам email нигде не отображается!
Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником
Экскурсии по Киеву Благотворительная организация «СИЯНИЕ НАДЕЖДЫ» Международная газета Быть добру ГИЛМЗ А.С.Пушкина Хореография и танец Концерты авторской песни и спектакли в Киеве Феодосия танцы