Киевский музей К.Г.Паустовского

Русский Барбизон

автор - Игорь Михайлов



"Паустовского Таруса хоронила,
На руках несла, не уронила,
криком не кричала, не металась,
лишь слеза катилась за слезою.
Все ушли, она одна осталась
И тогда ударила грозою."

 

М.Алигер

 

Благодать межсезонья, мерзопакостный, дождливый и бесснежный ноябрь или не менее унылый март... Этот уголок нестерпимо, прямо-таки пронзительно хорош в слякоть, когда ни зги, ни души, когда вообще не ясно, где ты, что ты. Особенно в районе агробиологической станции, куда обычно не ступает нога неандертальцев, а ходят одни питекантропы и серые будни просовывают свои бледные пальцы сквозь ограду. Дощатые поблекшие, словно обиженные, лагерные бараки ощущают себя дворянским гнездом, оставленным своими замшелыми хозяевами. В одном из проулков, узком и вязком, на крыше сарая – смоляная бочка на колесах, чтобы не утащили эти цепкие и вороватые сумерки.

И только в мае, летом и ближе к сентябрю закат в Тарусе по-настоящему величав, а Ока с непременной синью, и заливные луга, словно сошедшие с полотен пейзажистов, отчаянно просятся на полотно.

На площади Ленина – мокрые галки, словно ноты, обосновавшиеся на доске объявлений «Райком КПРФ». Чуть ниже на зеленой фанерной доске колышется ветром клочок «Правды». Правильной дорогой или неправильной идем, кто даст ответ?

Собор Петра и Павла проступает из темноты неясными контурами, словно лицо давно забытого родственника. Вот он показался из провала памяти, пригрезился, а потом снова исчез, не окликнув, и даже имени не осталось. Вечер, словно плотной холстиной, обернул его светлые стены, убрал на полку: это потом, может быть, завтра или послезавтра… Как все это не похоже на то, что писал о Тарусе Константин Паустовский: «Пожалуй, нигде поблизости от Москвы не было мест таких типично и трогательно русских по своему пейзажу. В течение многих лет Таруса была как бы заповедником этого удивительного по своей лирической силе, разнообразию и мягкости ландшафта».

Слякотной осенью нет никакого ландшафта у Тарусы. И, возможно, не было. Ландшафт размыло дождями. Все, что осталось от Тарусы, – так это площадь Ленина, Роза Люксембург и Карл Либнехт. Вся эта социал-демократическая банда (джаз-банд) звонких согласных. Все остальное – лирика.

Все остальное описал Николай Заболоцкий в стихотворении «Городок»:

 

Целый день стирает прачка,

Муж пошел за водкой.

На крыльце сидит собачка

С маленькой бородкой.

 

Собачка лает, тьма сгущается, как смола. Ночная Таруса полна неведомых тайн. Ведомственная гостиница, словно в Тарусу опять пришли воевать литовцы во главе с Сигизмундом, покоряется не сразу. Но ее надо во что бы то ни стало взять, хотя бы даже и штурмом. В номере, даже когда во дворе выколи глаз, светло. Белые ночи по-тарусски переходят плавно и незаметно в матовое, будто на старой фотографии, утро. В подрамнике окна – березовая роща, будто гипюровая занавеска, загородившая простор. Небольшие прочерки веток, большое белое полотнище, опутанное морщинистой сетью пунктиров, контрапунктов, пауз. Так женщина убирает волосы в сеточку, старомодно и стыдливо. Так заметают слова свои давние, забытые значения. У Тарусы множество разных фокусов. Главное – откуда и как на нее смотреть.

 

Карьер известняка

Районного значенья,

И светлая река

Старинного теченья.

 

Так начинается стихотворение Варлама Шаламова «Таруса».

А вот уже «Осень в Тарусе» Марины Цветаевой:

 

Ясное утро не жарко,

Лугом бежишь налегке.

Медленно тянется барка

Вниз по Оке.

 

«Таруса – городишко весьма плохой.

Почти как Тамань у Лермонтова. И не в самой Тарусе, конечно, прелесть для тех, кто сюда приезжает. А прелесть вся в природе вокруг нее», – писал Юрий Казаков.

Тянущееся, словно ириска, пространство, неявность, размытость. Все это, наверное, и есть Таруса – да и вся средняя полоса.

Зеленые пятна акварели, кривые, словно непроснувшиеся, улочки, дворы, намокшие дрова, избы, земля, прорезанная неровной, но мощной, что жизнь на исходе, колеей. Во дворе:

 

Целый день она таращит

Умные глазенки,

Если дома кто заплачет –

Заскулит в сторонке…

 

Та самая, из стихотворения Заболоцкого, собачка, уцепившаяся за брючину, петухи да гуси. Таруса замерла в том самом времени, из которого поэты и художники ее срисовали для своего лирического пейзажа. А потом забыли. А она такой и осталась. С тех самых пор Таруса не изменилась ничуть. Ей вредно меняться. Желательно, чтобы она оставалась такой, как на полотне Поленова «Ока близ Тарусы», всегда.

Ведь сказано: русский Барбизон, пленэр, изволь соответствовать!

А я брожу вдоль и поперек Тарусы, разбирая ее по слогам: Таруса – разводить турусы на колесах – городить вздор. Таруса – торосы – затор – вставший на дыбы лед. Выгнувшие спину невысокие холмы, пролески, Ока, впадающая в реку Тарусу, или река Таруса, впадающая в Оку. Возле домика Паустовского.

Дом Паустовского – бирюзовый. Под цвет морской волны. Его хозяин некогда жил в Одессе, работал в газете «Моряк», бывал даже в Батуми… Мне кажется, этот цвет ему очень идет. Такой – не затеряется ни зимой, ни летом.

И вообще в Тарусе, даже если что и теряется, не пропадает насовсем. Домик, где жила Цветаева – дача «Песочная», – правда, ныне не существует, но зато имеется землистого цвета дом семейства Цветаевых, где она бывала. За стеклом черное пятно ее (ее ли?) блузки.

Борисов-Мусатов, Крымов, Поленов вывели цветовую формулу Тарусы. Ее стереотип. Поэтому и только поэтому нет в Тарусе той искусственной нарочитости, когда домам и улицам словно навязывают со стороны, как они должны выглядеть на самом деле и, главное, как не должны. Хотя на площади Ленина есть парочка зданий, напоминающих вставные зубы. Но в целом сохраняется русская красота – не идеальная, но асимметричная и оттого еще более пронзительная.

Таруса – она сама по себе. Роза Люксембург пересекается с Карлом Либнехтом так же естественно и незаметно, как Таруса с Окой. И даже памятник Цветаевой на берегу Оки не довлеет пейзажу. Он – скромный, одинокий вопросительный знак, так и не ставший восклицательным.

И не поймешь, чего здесь больше: литературы, прописанной с легкой руки Марины Ивановны, Паустовского, Заболоцкого, или музыки. Музыка покоя и тишины. Неторопливого русского, тоскливого, как всхлип, затишья, когда все это роскошество можно сохранить в своей памяти, бережно расфасовав по деталям, не забыв всяческие излучины, сливающийся с горизонтом голубой ситец реки, прочерк леса по-над дорогой, широкие, как полный выдох грудью, поля и прочий укроп и петрушку. Летом – зелень во всем своем возможном и невозможном спектре, осенние акварели, а зимой – оттенки голубого и темного. И еще – различные переливы, перепевы русской тоски:

 

А кому сегодня плакать

В городе Тарусе?

Есть кому в Тарусе плакать –

Девочке Марусе.

Опротивели Марусе

Петухи да гуси.

Сколько ходит их в Тарусе,

Господи Исусе!

 

Когда в Тарусе межсезонье, то не видать ни зги. Ни прошлого, ни настоящего. И Барбизона тоже нет. А только редкие, словно в ночи из окна поезда, промельки фонарей и размытость сюжета, пейзажа, всхлип расстроенного пианино…



Обновлен 25 дек 2013. Создан 21 дек 2013



  Комментарии       
Имя или Email


При указании email на него будут отправляться ответы
Как имя будет использована первая часть email до @
Сам email нигде не отображается!
Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником
Экскурсии по Киеву Благотворительная организация «СИЯНИЕ НАДЕЖДЫ» Международная газета Быть добру ГИЛМЗ А.С.Пушкина Хореография и танец Концерты авторской песни и спектакли в Киеве